Познакомиться с текстом

От отцовых покоев до Драконьих прудов полчаса идти, не меньше, если не в паланкине, конечно. Рядом, в двухстах шагах среди зелени высится Цветочный павильон, женский город, где Пэй Пэй живёт. Там же обитают десять тысяч наложниц ханских, бесчисленная армия служанок, мамок, нянек, кормилиц, фрейлин и жён придворных. Попасть туда, конечно, невозможно – евнухи не пустят. Для катайца запрет великий даже посмотреть на ханскую наложницу.

Цзы Чэнь, жирная скотина, отъелся со слона индийского размером, при ходьбе колыхается как водяной пузырь. Ни за что не пустит даже рядом пройти. Но если у пруда посидеть, покормить осетров с полчасика, то обязательно Пэй Пэй выбежит.

«Выбежит», конечно, громко сказано: платье узкое, у щиколоток совсем на нет сходит, а сзади ещё шлейф тащится шёлковый, не набега-ешься. Если далеко идти нужно, дальше полёта стрелы, то её рабы в паланкине везут. Идёт плавно, лицо словно фарфоровое, смотришь и ни за что не догадаешься, о чём она думает, как спала, какое у неё настроение, что она делала сегодня – ничего не понять. Розово-белая пудра, чёрные искорки глаз, брови, насмолённые дугой, всё приветливо, мило, ровно.

Так хочется иногда увидеть в этом идеально правильном лице сильное чувство. Хоть какое-нибудь: ревность, обиду, веселье. Ни за что. Не дождёшься. Всегда одно и то же. Хотя, что лукавить, это днём только. Ночью видно, что маска это. Пудра сотрётся, а под ней кожа смуглая, пряная, живая. А днём... так и хочется провести по щеке ла-донью, она ли? А то вдруг искусная кукла катайская? Говорил ей как-то раз, спрашивал: «Пэй Пэй, отчего по тебе не разобрать никак – рада ты или печальна?» Смеётся в ответ, колокольчиком льётся: «Скажи, молодой господин, если горшок окунать в кипяток, а после в ледяную воду, и так раз за разом в течение многих дней, что с ним будет?» – «Растрескается, понятное дело». – «Человек ещё более хрупок, чем глина. Поцарапать его, поранить гораздо легче. От сильной радости и сильного горя он разрушается». И снова смеётся, бесовка.

Ночью очертания меняются. Предметы лживыми становятся. Свет луны жидкий, чужой, словно нарисовано всё, а потом пальцем по краям изображений тушь подтёрта. Зажжёшь лампу, она сквозь фонарь бумажный янтарём тускнеет, выхватит из лунной жижи жи-вую плоть – сразу легче. Люди ближе становятся, в круг огня жмутся, как мотыльки, тепло к теплу, а духам духово, тьфу-тьфу, чёрная по-лынь, за порогом сгинь. Цикады в бамбуковой клети возятся, крылыш-ками шуршат (шшшрррпп), поют (тттссссрррринк) тихонько – холод-но им. Огонь в лампе теплится, тени играют, время духов приходит, время людям осознать, как всё хрупко. Колоколец бамбуковый за порогом мокрым снегом облеплен, стучит тоскливо, как сторож квартальный. Ставни хлопнут, ком снега тяжко хлюпнет в бумажную перегородку окна, сливовое деревце шррп шррп в окно царапается тсрррнк, словно пёс просится в дом. Кожа Пэй Пэй горяча, как чай. Из халата руку выпростаешь, вина налить, пальцы зябнут, скорей в рукав их обратно. Вино остыло, пьёшь, хмеля не замечаешь. Слова изо рта падают неловко, как рисовые комки, по полу рассыпаются на буковки, ан нет – по-италийски бы рассыпались, а катайские слова коротки, словно пёс бежал-бежал, хочет гавкнуть, да задыхается. Хочешь что сказать, да лучше прижаться потеснее, поближе к мягкому, потеснее к тёплому, покрепче к нежному, полегче к сладкому. На огонёк глядишь и задремлешь ненароком на минутку, подбородок клюнет в шёлковый ворот, холодок укусит за оголившуюся шею, за обшлаг вкрадётся, и пробудишься опять. Вот так в полудрёме, как в маковом молоке дурманном, и течёт мокрая зимняя ночь, ветреная, чужая. То выплывешь из сна, то снова веки сойдутся- смежатся, огонь пожелтеет, цветы под веками разольются узорами, слова вязнут в слюне, руки слабнут, пальцы Пэй Пэй выскользают. Шёлк скользкий, как змея. Не поймать руками сонными.

Пэй Пэй, ты меня любишь?

...она перегнулась через гору покрывал... и дотянулась до вазы с фруктами... гибкая словно не из мяса и костей... а из шнуров шёлковых свитая... протянула яблоко... а глаза серьёзные... молчит... только слышно как за ночным окном... зимний ветер свистит...

...Пэй Пэй, ты меня любишь?..
...Люблю...
...Нет, правда. Любишь?..
...Нельзя мне, Марко (впервые она назвала его по имени). Я наложница. Ты господин. Ты свободен. Я – нет.

...да как расплачется. Голову завернула в покрывало, попыталась отползти в сторону. Марко её обнял, покрывало снимает, а она не даётся, дурочка, стыдно это ей очень. По их понятиям самый распоследний стыд...

...Я могу тебя в жёны взять...
...Я старше тебя на восемь лет...
...Мне всё равно. Я хочу взять тебя в жёны...
...Кто же тебе отдаст?..
...Не хочешь?..
...Не хочу. Ты белый, чужак. Я катаянка. Мои родители умер-ли под саблями мунгал. Хубилай – твой друг, он тебе второй отец. А мне... Его нойоны вырезали всю мою семью... отца, мать, тётку, бабушку, деда. Четыре сестры проданы в рабство. Я больше никогда их не видела. Двое братьев... их связали, перебили позвоночник и оставили умирать на солнце. А я даже воды не могла им подать. На следующий день их живьём сожрали мунгальские псы...

...Не любишь...
...Люблю, Марко. И плохо это. Нельзя мне...
...Я сегодня с отцом говорил... Он разрешение мне на женитьбу дал. Только окреститься тебе нужно...
...Нет...
...Можно не сразу. Окреститься и потом можно...
...Если с Хубилаем что-то случится, тебе не жить. Ты это понимаешь?..
...Кубла-хан – самый великий владыка Суши, что с ним может случиться?..
...Многие хотят занять место великого хана, императора Юань. Его мятежный младший брат, предатель Ариг-Буга умер, на его место тут же встали другие. Хайду, внук Угэдэя, Найан-христианин, Хубилаев племянник, всех не перечесть. Они сразу убьют тебя...

...Завидуют?..

...Для нас ты – белый варвар, толком не знающий человечес-кого языка. А Хубилай так тебя возвысил... Пообещай мне, Марко, мой господин, что, как только ты почувствуешь, что Хубилай слабеет, ты тут же вернёшься домой. Прошу, пожалуйста, пообещай мне...

...Марко прошёлся по комнате... подошёл к окну... посмотрел на мокрые снежные полосы, расчертившие камни внутреннего двора... чёрное небо, лохматое, как баранья шкура, внезапно показалось чужим как никогда...

5106



5106     
Лицензия Creative Commons

Произведение «Машина снов» созданное автором по имени Максим Бодягин, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-NonCommercial-NoDerivs» («Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений») 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://www.mashinasnov.ru.

Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://www.maxss.info/.

дизайн-концепт Макс Бодягин
мастерингЛёха Луканенков
программингИван Шмидт